Огонёк

  • Печать

 

                                                                        О Г О Н Ё К

                                                                          ( сказка )

Быть  может  где-то  в  словарях?   Среди  громад  словесных,     Есть  термин  «друг», за  ним  тире,       А  дальше  строгий, тесный,            Почти  что  формульный  язык,    Канонами  рождённый,              Опишет  нам  в  единый  миг           Моделею  холодной                      Законы  дружбы  и  вражды,              Из   фраз  нескоротечных               И  образ  друга  подменит              Хорошей  нужной  вещью.                 А  к  слову  «счастье»  где  найти    Понятие, значенье?            К  добру  и  злу, и  красоте        Прочесть  определенье?        К  обычной  бедности, нужде           И  ко  несбыточной  мечте,                 К  богатству, к  радости, к  веселью,    К  душевным  мукам  и  сомненью?         В  каких  трактатах  мудрецов      Прочесть  о  том, что  есть  любовь?              И  лишь  поэты  вновь  и  вновь.   Дают  намёк  нам  между  строф.

                                                                  *    *    *    *    *    *        

Давным-давно  в  одной  стране,             На  Богом  избранной  земле,                  Где  лес  и  горы,  и  поля,    Где  гладь  озёр, лаская  взор,    Вбирает  речки  и  ручьи                С  холодной  чистою  водой,                  Что  к  ним  спешат  найти  покой,          Где  лето  дольше, чем  зима,       Прекрасны  осень  и  весна.                 Где  средь  всей  этой  красоты          В  садах  скрываются  дворы           Крестьянских  сёл, там  где  живёт  Своим  трудом  простой  народ,   Который  пашет, сеет, жнёт,          Зерно  на  мельницы  везёт.               И  машут  крылья  ветряков                На  перепутьях  тех  дорог.                А  храмы  там  внушают  страх,    Скрывая  божество  в  стенах.           Там  замок  на  холме  стоит.            На  башнях  флаги, мёртв  гранит.     А  под  стенами  вырыт  ров,               В  доспехах  стража  у  ворот.            Под  лязг  цепей  там  иногда,     Спускается  подъёмный  мост,         Чтоб  проскочить  смогла  быстрей     Шестёрка  вороных  коней,        Врпяжённых  цугом, а  потом         Карета  с  титульным  гербом             И  кавалькада  молодцов,            Одетых  в  латы  удальцов.              Форейтор  едет  впереди, Играет  в  горн  на  всём  пути            И  эхо  вторит  ему  с  гор,                  Ведя  с  тем  горном  разговор.         На  козлах  кучер  молодой.              Доволен  он  своей  судьбой.          Кнутом  умеет  бить  с  плеча.         Карета  мчится  грохоча.                   Дорогу  ей  уступят  все.                  Заведено  так  в  той  стране.                А  зазевавшийся  народ                 Весёлый  кучер  плетью  бьёт.        Селяне  вдоль  дорог  стоят.          Потупив  взгляд  они  молчат,             И  исполняя  лишь  закон,                  Кладут  земной  они  поклон.         Карета  быстро  мчит  вперёд            И  ни  за  что  не  сбавит  ход.            С  дороги  лучше  всем  уйти,              Кто  б  ни  был  на  её  пути.                «Поберегись! Посторонись!» -         Играет  впереди  горнист.            Влетев  в  селенье  как-то  раз       Они  старушку  сбили  в  грязь.         И  засмеялись  удальцы,                        В  блестящих  латах  молодцы,           А  кучер  свистнул  и  при  том,        Старушку  отстегал  кнутом.       Смеялись  все, но  громче  всех,          Был  слышен  из  кареты  смех.          Там  средь  подушечек  для  сна       Принцесса  ехала  одна.                             Она  красива, молода,                        Стройна, умна  и  весела,                 Болтлива  в  меру  и  мила,               Но  странность  в  ней  одна  была.    Чем  чьё-то  горе  было  злей,           Тем  ей  приятней, веселей.          Бальзамом  на  душу  лила             Чужая  жгучая  слеза.  И  слуги  все, как  на  подбор,  

Им  чужды  совесть, стыд, позор.    Все  разделяли  её  взгляд:                 «Чужому  горю  всякий  рад».              Но  о  графине  молодой,                     С   порочной  странностью  такой,   Отдельно  будет  наш  рассказ         И  это  будет  не  сейчас.


             *    *    *    *    *

Старушка  та  была  бедна,            Одета  плохо, голодна,                          И  неизвестно, где  жила?                  И  непонятно, куда  шла?                  Упав  в  канаву  вниз  лицом              И  получив  удар  кнутом,                   Она  и  не  мечтала  встать,                  И  продолжала  в  ней  лежать.           А  мимо  кто-то  проходил,            Руками  только  разводил,                  И  сожалел, вздыхал  на  славу,        Но  только  вот, не  лез  в  канаву.  Там  рядом  девочка  жила.            Она  одна  и  помогла.                       Не  растерялась, вниз  сошла           И  руку  ей  свою  дала.                Ребёнок  добрый, лет  восьми,     Сумел  старушку  ту  спасти.             Её  всегда  учила  мать,                    Что  старость  надо  уважать,       Любить  людей  и  помогать,           Их  из  любой  беды  спасать.        Догадка  ей  пришла  в  тот  миг      И  образ  перед  ней  возник.          Не  в  золоте  на  небесах,                Не  в  мраке  храмов  на  стенах,    Не  с  ангелами  наверху,   А  здесь, среди  людей, внизу.    Увидел  юный  сей  спасатель            В  чужой  старушке  -  Божью  Матерь.  И  к  удивленью  многих  глаз,        Старушка  быстро  поднялась,      Очистила  с  одежды  грязь               И  восвояси  подалась.                   Легко  ей  было  помогать            Опять  на  ту  дорогу  встать.          Ребёнок  даже  не  устал,                Когда  несчастной  помогал              И  не  пристала  к  нему  грязь,        Когда  старушка  поднялась.             У  чистых  душ  чужая  боль        Всегда  становится  родной.               Не  молодость, не  красота,             Не  показная  доброта,                      Не  острый  ум  и  не  успех,                И  не  приятный  уху  смех,                 Не  снег  седин, не  цвет  лица          Нам  не  подскажут  подлеца.           Как  различить  его  в  пути,          Чтоб  дружбу  с  ним  не  завести?   Чтобы  не  каяться  потом,                 А  способ  есть  и  он  простой.     Чтоб  слёз  не  лить, не  сожалеть,    Нам  стоит  только  посмотреть          Его  реакцию  на  горе,                     Не  на  своё, а  на  чужое.               Тут  надо  вспомнить  ( это  кстати ),   Бывают  подлецы  в  квадрате.        Чужое  горе, боль  и  страх        Приносят  прибыль  в  их  руках.     Чужое  горе, как  веселье             Они  встречают  с  нетерпеньем.     Изобразив  в  лице  обман,       Отягощают  свой  карман.


             *    *    *    *    *

С  тех пор прошло  три  жарких  дня.  В  канаве  высохла  земля.                Под  вечер  с  пастбищ  шли  стада,     К  вечерней  дойке, как  всегда.       Все  возвращалися  домой.        Селяне  шли  с  лугов  гурьбой,       Чтоб  отдохнуть, набраться  сил         И  спозаранку  всем  уйти                     На  те  покосы  и  поля,                     Где  их  всю  ночь  ждала  земля.     Все  уходили  из  села.                        Пусты  дворы, пусты  дома,                 Но  для  присмотра  там  всегда       И  старики, и  детвора.                     Детишки  бегают  резвясь,                По  пыльным  улицам  носясь,        Юлою  крутятся  они,                     Вздыхают  рядом  старики.          Девчонки  в  стайку  собрались,  Плести  косички  принялись,   Давать  совет, что  куклам  шить,  Играть, болтать, шутить, шалить. Средь  тех  девчоночек  была            И  та, что  добрые  дела                 Хотела  чаще  совершать:          Жалеть, спасать  и  помогать.    Семья  её  была  мала:                        Она, сестрёнка, мать-вдова                И  надо  маме  помогать,                   Но  всё  ж  хотелось  поиграть.         Быть  нянькой  маленькой  сестре   Ей  приходилось  каждый  день.   Она  привыкла  к  роли  той,              Но  загулялась  с  детворой.              Там  незаметно  время  шло.              Там  было  весело, смешно,               Но  вот  когда  домой  пришла,   Сестрёнки  дома  не  нашла.     Малышке  было  года  два.           Играла  во  дворе  она                        В  тени  забора  на  песке,                   Но  тень  ушла, она  за  ней                 На  задний  двор, калитка  здесь,      А  за  калиткой  тёмный  лес.                    В  неё  любой  бы  смог  пролезть.   Девчушка  бросилась  туда               И  слёзы  горькие  лила,                     По  лесу  бегала, звала                         И  заблудилася  сама.                       Кругом  пред   нею  только   лес      И  где  найти  дорогу  здесь,             И  где  сестрёнка, дом  родной?   Деревья  лишь  стоят  стеной.    Смеркаться  вскоре  начало.           Куда  идти  и  где  село?                   Она  кричит, она  зовёт.              Никто  на  помощь  не  идёт.             В  лесу  темнеет, в  чаще  мрак,         В  глазах  отчаянье  и  страх,              В  коленях  дрожь  и  стон  в  груди,  А  путь  домой  ей  не  найти.        Здесь  звуки  жуткие  вокруг:           То  треск, то  шорох, а  то  стук,          То  дикий  смех, то  тихий  свист,       А  в  них, попробуй, разберись?     Тут  тени  чёрные, как  ночь.           Они  из  леса  гонят  прочь.                  И  кажется  девчушке  той,               Что  кто-то  страшный  за  спиной     И  что  он  смотрит  на  неё,           Что  хочет  он  загрызть  её.           Тот  зверь  в  охоте  знает  толк.        А  вдруг  за  ней  крадётся  волк?  Шло  дело  к  ночи  и  Луна              Уже  по  небу  поплыла,                     А  девочка  всё  шла  и  шла              И  наконец  она  нашла                  Дорогу, что  в  лесу  была,               Но  вот, куда  она  вела?                      В  какую  сторону  идти                       И  где  же  ей  сестру  найти?              И  тут  заметила  она,                         Что  мягко  стелется  туман,    Сгущаясь  белым  молоком,       Собой  покрыл  дорогу  он.                И  в  этом  молоке  густом                   ( и  может  даже  не  простом )      Вдруг  раздаётся  стук  копыт            И  колокольчик  в  нём  звенит.    Звук  приближается, растёт                И  из  тумана  предстаёт,                      В  волшебном  лунном  серебре      В  доспехах  рыцарь  на  коне.    Сестрёнка  перед  ним  сидит.         Она  старательно  звонит.                 Ей  нравится  занятье  то,                    Ей  интересно  и  смешно.                Она  не  плачет, не  грустит               И  не  боится, и  не  спит.                 Она  впервые  на  коне,                     Да  с  колокольчиком  в  руке.      Конь  настоящий  и  большой,           А  колокольчик  заливной.                Он  очень  весело  звенит,      Малышке  радость  он  дарит.         Она  днём  выспалась  в  лесу           В  тени  ветвей  на  мягком  мху. Проснулась, видит, что  темно,      Что  солнца  нет  уже  давно.  И  стала  всхлипывать  она,              Что  здесь  была  совсем  одна,   Тихонько  плакать, маму  звать          И  под  большим  кустом  дрожать. Над  мхами  плыл  лесной  туман.    Он  оживлял  собой  обман.             Вот, вроде, повернулся  пень,   Зашевелилась  чья-то  тень,             Вот  чья-то  тянется  рука,                  А  вот  крадётся  великан.              Она  решила  не  смотреть                   И  неподвижно  здесь  сидеть.        Тут  рыцарь  появился  вдруг             И  посадил  коню  на  круп,                Дал  колокольчик  в  руки  ей,        Домой  повёз  её  быстрей.          Теперь  они  втроём  идут.                 Детей  в  родном  селенье  ждут.   Девчушка  по  дороге  шла                 И  с  каждым  шагом  в  ней  росла   Уверенность, что  рыцарь  тот          Их  правильным  путём  ведёт,      Что  не  предаст, не  подведёт,        Не  бросит  в  чаще, не  уйдёт,          Не  даст  в  обиду, защитит,            Он  их  до  дома  проводит.                А  колокольчик  всё  звенит,              А  рядом  тёмный  лес  молчит.         Не  страшен  детям  он  теперь.      Пусть в  чаще  тени,в  дебрях  зверь. Остались  страхи  позади,             Когда  пред  ними  впереди        Открылся  на  село  просвет.         Там  люди, мама, дом  и  свет,      Где  ищут  их  уже  давно                   И  обыскали  всё  село.                     Вот  путь  закончился  лесной    

И  до  села  подать  рукой.    Малышку  с  крупа  рыцарь  снял      И  в  руки  девочке  отдал.                Он  всю  дорогу  промолчал               И  ничего  им  не  сказал,              Забрала  он  не  поднимал,          Лицо  своё  не  показал.                   Они  пошли  к  себе  домой,              А  он  обратно, в  лес  густой              И  там  с  конём  своим  пропал.      Их  поглотил  густой  туман.


              *    *    *    *    *

С  тех  пор  опять  прошло  три  дня.  От  дома  к  дому  шла  молва            О  том, как  девочки  нашлись,        Как  от  беды  они  спаслись.           Ведь  в  том  лесу  и  волк  и  рысь.  Они  детей  могли  загрызть.     Девчонки  в  топь  могли  попасть    Или  с  крутой  горы  упасть.             И  удивлялся  весь  народ.             Никто  не  знал, кто  рыцарь  тот?  Откуда  он  и  где  живёт?                 Куда  ушёл, когда  придёт?                И  прямо  скажем, не  к  добру    Молва  попала  ко  двору          Графини  той, что  в  том  краю     Жила  в  утехах, как  в  раю.       Считая  божеством  себя,                     И  вовсе  даже  не  шутя,                     В  святые  записала  вдруг         Своих  любимых  верных  слуг.     Тех, кто  умел  её  хвалить,               Пред  ней  заискивать, ей  льстить,   Лгать  по  команде, доносить           И  лишь  её  боготворить.    « Святые»  те  умели  жить                И  вкусно  есть, и  сладко  пить,       И  мягко  спать, и  воровать,               В  дела  чужие  нос  совать.               И  кое-кто  из  них  всерьёз               Себя  в  святые  превознёс,              Вообразил  себе, как  смог,               Что  он, хоть, маленький, но  бог.     А  госпожа  любила  лесть.                  Ей, даже, было  трудно  есть              И  в  горле  застревал  кусок,             И  изменялся  голосок,                        И  взгляд  темнел  без  похвалы,        А  началось  всё  с  той  поры,          Когда  была  она  мала                       И  собралась  вокруг  родня.         Как  начали  они  хвалить,               Лелеять, холить  и  любить,             Так  и  хвалили  много  лет                За  всё  подряд, чего  и  нет.              И  получили,  наконец,                   Достойный  по  трудам  венец       Весь  состоящий  из  шипов    Самовлюблённости  больной.    Однажды  старый  граф-отец     Вдруг  возмутился, наконец.    Сказал  о  ней  не  в бровь, а  в  глаз. Её  ответ  его  потряс.                       Граф  был  в  то  время  за  столом    И  подавился  он  куском.                  Ей  было  весело  смотреть,    Как  умирает  граф-отец.                    Мать  тоже  вскоре  умерла.           Дочь  рядом  с ней в тот миг  была. Причиной  смерти  её  стал         Сердечный  приступ  и  удар.           И  вот  прошло  уж  года  два.       

Она  хозяйкой  тут  была.                  Её  и  замок  и  поля,                            Её  селяне  и  земля.                              Она  красива, молода,                   Стройна, богата  и  знатна,                   И  много  молодых  людей                В  своей  любви  признались  ей,   Ловили  взгляды  на  лету,                Создали  из  неё  мечту                       За  молодость  и  красоту,                  За  показную  доброту,                       За  древность  рода, замок, герб,   За  те  поля, где  сеют  хлеб,               За  всё, что  было  у  неё              Кумиром  сделали  её.                    Она  любила, чтоб  вокруг                  Из  воздыхателей  был  круг,       Чтоб  все  мечтали  лишь  о  ней,  Хвалили, восхищались  ей.                 И  тут  она  вдруг  узнаёт,                 Что  рядом  девочка  живёт,            Та, что  старушке  помогла,               Что  любит  добрые  дела                  И  что  о  ней  все  говорят,                 В  пример  всем  ставят  и  хвалят,   А  у  графини  молодой                       В  рассказе  том  плохая  роль.          А  это  был  по  ней  удар                   Не  меньше, чем  ночной  кошмар. Для  самолюбия  её                         Страшнее  нету  ничего.             Графиня  гневом  налилась               И  слугам  отдала  приказ,              Чтоб  те  девчонку  лет  восьми        К  ней  срочно  в  замок  привели.


И  вот  пред  ней  девчушка  та         И  маловата, и  худа,                        Одета  бедненько  и  страх             Горит  в  больших  её  глазах.        Графиня  рядом  с  ней  стоит.     Она  девчушке  говорит:                       « Так  вот, кто  лучше  здесь, чем  я? Но  ты  обидела  меня.                         И  даже  больше  я  скажу.           Обидела  ты  госпожу!                        Как  ты  посмела  помогать               И  из  канавы  поднимать,               Того, кого  толкнула  я?                   Пускай  я  трижды  не  права!        Так  вот, с  сегодняшнего  дня    Прислугой  будешь  у  меня.               В  посудомойке  будешь  жить!         У  слуг  на  побегушках  быть!            А  если  вздумаешь  бежать,             То  накажу  сестру  и  мать.          Дом  ваш  сожгу, а  их  продам!        В  края  чужие  всех  отдам!        Итак, даю  тебе  приказ:             Ходить, не  поднимая  глаз,      Ссутулиться, хромать, стонать,       Страшнее  всех  здесь в замке стать, Носить  лохмотья  на  себе,                 И страшный горб пришить  к спине! Не  мыться! Голову  прикрой           Ты  грязной  тряпкой  половой!        И  так  при  всех  всегда  ходи!          А  щёки  сажею  натри.                   Молчи, как  будто  ты  нема!              Я  запрещаю  для  тебя:               Смеяться, петь, играть, шалить,        И  даже  просто  говорить!            Должна  ты  плакать, слёзы  лить   

И  лишь  одну  меня  хвалить!    Попробуй, хоть, наедине,        Подумать  плохо  обо  мне!                К  тому  же, слышала  я  слух             От  некоторых  своих  слуг,                             О  неком  рыцаре, сестре,                 О  том, что  он  помог  тебе        Найти  сестру, тебя  найти                 И  до  селенья  довести?                    Не  знаю, кто  был  рыцарь  тот?  Тебя  он  больше  не  спасёт!            А  здесь  ты  помощи  не  жди!     Мне  слуги  преданы  мои.               Для  них  любой  мой вздох – закон! Здесь  позабудешь  ты  про  сон.    Никто  тебя  здесь  не  спасёт!    Любой  толкнёт, ругнёт, пинёт,   Чтоб  заучила  на  всю  жизнь:   Нельзя  быть  лучше  госпожи!


               *    *    *    *    *

У  слуг  всегда  работа  есть.             Им  часто  некогда  присесть,           Но  всё  ж, у   каждого  из  них      Есть  узкий  круг  лишь  дел  своих.  И  хуже  службы  не  найти,           Чем  быть  слугой  у  суеты.             Не  всякий  сможет  быть  притом    Меж  слуг  связующим  звеном.   Приказы  девочки  пошли:                 « Подай! Пойди  и  принеси!          Найди! Держи! Сходи  быстрей!     Возьми  и  передай  скорей!       Бегом  беги  туда, сюда!                   Затем  беги  сюда, туда!                       И  не  ленись! Поторопись!                 А  ну-ка, сбегай  вверх  и  вниз    Здесь  подмети, а  там  помой!      Полей! Протри! Открой! Закрой!»  Без  отдыха, еды  и  сна                  Всё  честно  делала  она                     И  стала  сильно  уставать,           Худеть, слабеть  и  засыпать.             К  тому  ж, нашлось  немало  слуг, Что  без  девчушки, как  без  рук.  Им  полюбилось  её  звать            Свои  приказы  отдавать.                  Служанки  начали  полнеть,          Лицом  лосниться, молодеть.            Ну, а  ребёнок  всё  слабел.             Им  стали  недовольны  все.     Девчушку  вскоре  стали  бить,    Толкать, швырять, пинать, бранить, Подножки  ставить  на  пути                 ( Удачней  шутки  не  найти).              В  среде  людей  плохих  и  злых      Не  любят  слабых  и  больных.        А  детям  хуже  там  вдвойне,           В  чужой  среде  на  стороне.      Однажды  приходила  мать               За  дочь  свою  похлопотать.             Её  велели  не  впускать                     И  прочь  от  замка  в  шею  гнать.       А  дочь  слабела  с  каждым  днём    И  нет  защиты  для  неё.                    В  глазах  усталость, страх  и  боль,  Припомнился  её  разговор,           Как  говорил  один  бедняк                В  кругу  таких  же  бедолаг,           Что  смерть  свою  устал  он  ждать, Что смерть  для  бедного, как  мать. Она  его  не  поняла,                         Но  не  сейчас, а  лишь  тогда,       Когда  был  рядом  дом  родной    

И  мама  с  маленькой  сестрой.       И  вспомнился  в  который  раз      Тот  рыцарь, что  в  лесу  их  спас.  Ну, почему  он  не  придёт                  И  почему  не  увезёт                          Её  от  этих  злых  людей                     И  не  спасёт  её  теперь?            Когда  защиты  нет  нигде                Все  обращаются  к  мечте.           Казалось  ей, что  рыцарь  тот     Поможет  ей, что  он  придёт.           И  часто  видела  она                            В  своих  мечтах  подобье  сна,     Как  едет  в  лунном  серебре           С  ребёнком  рыцарь  на  коне.

               *    *    *    *    *

В  те  времена  любая  знать      Считала, что  зазорно  знать,              Как  челядь  рядом  с  ней  живёт,  Что  служит  ей  из  года  в  год.        И  даже  многих  своих  слуг             Они  не  знали, как  зовут.                  А  те, кто  пашет, сеет, жнёт           Для  них, почти  что  и  не  в  счёт. Порой  за  доброго  коня             Таких  жнецов  десятка  два         Шло  на  торги  и  с  молотка     Спускались  их  семья, судьба.  Упрямо  не  желала  знать         Простой  народ  людьми  считать        И  потому  всегда  одна                  Средь  слуг  жила  принцесса  та.        Но  скуки  не  было  у  ней.          Всегда  был  полон  дом  гостей, Которые  могли  мечтать                 Себе  принцессу  в  жёны  взять. 

А  в  гости  ездили  тогда               Совсем  не  на  день, не  на  два.  Гостили  гости  той  поры               Как  минимум  недели  три.            Не  приходилось  слугам  спать,   Чтоб  всех  кормить  и  прибирать,  Но  хуже  всех  в  такие  дни      Девчушке  было  лет  восьми.  Принцесса  как-то  из  окна            Смотрела  в  темноту  двора.       Там  чья-то  тень  печально  шла   Свечу  перед  собой  несла.               Та  тень  мала, худа, хрома,     Горбата  сильно  и  крива.       Графиня  сразу  поняла,                Кому  принадлежит  она.      Усмешка  тронула  уста                   При  виде, как  девчонка  та,     Старалась  огонёк  свечи                  От  ветра  сильного  спасти.               И  вспоминалось  ей  потом              Та  сцена  с  ярким  огоньком,       Как  бережно  его  несло                   То  маленькое  существо,        Которое  она  сама                           Себе  в  соперницы  взяла                 И  объявила  всем  кругом      Девчонку  ту  своим  врагом.


В  те  времена  по  всей  земле,      Ходили  далеко  не  все.                Для  большинства  простых  людей    Мир  был  значительно  скромней.    Их  жизнь  однообразно  шла           В  пределах  одного  села                   И  не  было  нужды  такой,          Чтоб  покидать  свой  дом  родной. Работай  и  семью  корми,            Исправно  подати  плати,                   К  тому  ж, они  и  не  вольны,      Ведь  крепостные, как  рабы.       Удел  их  был  довольно  прост:  Работать  на  своих  господ,        Иметь  свой дом–свой  тёплый  рай, А  не  бродить  из  края  в  край,      Не  зная, что  им  есть, где  спать       И  где  ненастье  переждать?            Та  привилегия  не  им                       Дана  была, не  крепостным,              А  людям  вольным, лишь  они    Свободно  по  земле  той  шли.         Не  мало  было  среди  них              Честолюбивых, молодых,                Сынов  достойнейших  родов,         Что  обнищали  уж  давно.                  В  наследство  им  достались  лишь  Доспехи, меч, копьё  и  щит,    Преданья  славных  прошлых  лет,  Честь предков  и  фамильный  герб. Но  было  много  и  других:            Людей  торговых, деловых,   Ремесленников, мастеровых,  Паломников  к  мощам  святых,       И  тех, кто  нёс  в  себе  талант,        Кто  был  поэт  и  музыкант,           Певец, актёр  или  циркач:          Факир, гимнаст  или  силач.             Им  мимо  замка  не  пройти.           Он  был  всегда  на  их  пути.      Принцесса  тех  гостей  ждала               И  развлекалась, как  могла.             И  как-то  раз, когда  с  вином     Сидели  гости  за  столом    

И  говорили  ни  о  чём,                      Им  доложили, что  пришёл         Один  известный  менестрель          И  что  готов  он  петь  теперь,        Что  с  ним  мальчишка – сын  его,  А  больше  с  ними  никого.               Их  было  велено  позвать              Своё  искусство  показать.              Они  вошли  в  огромный  зал          И  поклонились  всем  сперва.    Потом  по  струнам  менестрель   Провёл  рукою  и  запел.             Красивый  бас  певец  имел,             А  мальчик  на  дуде  дудел.       Замолкли  все, кто  за  столом           И  мы  послушаем  его.


             *    *    *    *    *

«Жил  во  Флоренции  давно         Раньеро  ди  Раньери.                          С  тех  пор  уже  сто  лет  прошло.   Раньеро  ди  Раньери.                   Хвастлив, драчлив, жесток  и  груб   Раньеро  ди  Раньери.                         При  этом  был  могуч, как  дуб     Раньеро  ди  Раньери.                      Солдатом  в  армию  вступил     Раньери  ди  Раньери                           И  в  церкви  дал  при  всех  обет   Раньеро  ди  Раньери,                        Что  будет  он  всегда  дарить       Самой  Пречистой  Деве                  Всё  лучшее, что  на  войне          Добудет  ди  Раньери.                      Но  тут  объявлен  был  поход         Идти  в  Святую  землю,                     Чтоб  Гроб  Господень  защитить.Пошёл  туда  Раньери.                    Шли  крестоносцы  на  восток,       Был  в  их  рядах  Раньери.             При  этом  хвастал  он  о  том,    Какой  обет  дал  Деве.                       И  вот  пред  ними  град  святой.  Раньеро  ди  Раньери.                        Во  время  штурма  первым  влез    На  стены  ди  Раньери.                Потом  с  жестокостью  своей,     Раньеро  ди  Раньери,                    Стал  резать  стариков, детей.   Раньеро  ди  Раньери.                      Он  был  ужасен, крови  рад.   Раньеро  ди  Раньери.                  Вокруг  него  и  смерь  и  ад.  Раньеро  ди  Раньери.                 Когда  закончилась  резня.    Раньеро  ди  Раньери,                      Был  признан  первым  из  солдат  Раньеро  ди  Раньери.                          И  потому  ему  дано                    Единственному  право                   Быть  первым, кто  зажжёт  свечу   От  свеч  святого  храма.               Строй  крестоносцев  весь  стоял      В  одеждах  покаянья                           И  незажженную  свечу               Любой  сжимал  с  молчаньем.   Превыше  нет  награды  той,            Что  получил  Раньери,      Но  как  исполнит  он  обет,               Что  дал  Пречистой  Деве?                Как  довезёт  святой  огонь                 До  родины  Раньери?                         Не  близок  путь  ему  домой.           Раньеро  ди  Раньери.  И  вот  садится  на  коня                   Раньеро  ди  Раньери.                          В  руках  зажжённая  свеча.            Раньеро  ди  Раньери.                         Но  ветер  пламя  задувал.               Раньеро  ди  Раньери.                      Тогда  он  сел  спиной  вперёд.     Раньеро  ди  Раньери.                       Он  много  вёз  свечей  с  собой.   Раньеро  ди  Раньери.                         И  деньги  были  у  него.           Раньеро  ди  Раньери.                 Друзья  рассеялись, как  дым.     Раньеро  ди  Раньери.                   Остался  он  тогда  один.            Раньеро  ди  Раньери.                 Потом  к  разбойникам  попал.      Раньеро  ди  Раньери.                         И  те  ограбили  его.                  Раньеро  ди  Раньери.               Доспехи, деньги  и  коня            Забрали  у  Раньери.                       Одели  в  рубища  его                Раньеро  ди  Раньери.                         Со  смехом  подвели  осла                  К  Раньеро  ди  Раньери.                    И  усадили  на  него                         Лицом  назад  Раньери.                     Не  будь  горящей  той  свечи            В  руках  у  ди  Раньери,   Не  поздоровилось  бы  тем,           Кто  грабил  ди  Раньери.                    И  не  смеялись  бы  над  ним            В  селениях  селяне                             И  не  свистели  бы  во  след         Простые  горожане,                            Когда  он  ехал  на  осле,     Раньеро  ди  Ранньери,                   Спиной  вперёд  с  огнём  в  руке.   Раньеро  ди  Раньери.                     Три  года  ехал  он  домой.          Раньеро  ди  Раньери.                         Не  ел, не  спал  три  года  он.     Раньеро  ди  Раньери.                       Он  голодал, страдал  и  мёрз,          И  постарел  Раньери,                        Но  во  Флоренцию  привёз           Огонь  Пречистой  Деве.                  Но  не  поверили  ему                          И  в  храм  закрыли  двери.              Никто  не  думал, что  в  пути           Мог  стать  другим  Раньери.           Что  нет  того  уж  хвастуна            Жестокого  Раньери.                          Стал  не  похожим  на  себя       Раньеро  ди  Раньери.                       Он  перед  церковью  стоял          Молясь  Пречистой  Деве,                 А  рядом  с  ним  была  толпа.        Не  верили  Раньери.                         Но  тут  вдруг  птица  пронеслась   Крылом  свечу  задела,                Огонь  святой  земли  погас,          Толпа  повеселела.      И  стал  доволен  весь  народ,         Что  Бог  не  дал  Раньери               Всех  обмануть  для  хвастовства   Раньеро  ди  Раньери.                       Но  птица  вспыхнула  в  тот  миг.  Народ  насторожился                         И  не  заметил, как  с  осла           Раньери  повалился.                          Смотрели  все  тогда  наверх,          За  птицей, что  горела                      

И  как  в  церковное  окно                  В  огне  она  влетела.                        Все  в  храм  вбежали  посмотреть. Открыты  обе  двери                           И  лишь  не  смог  войти  туда      Раньеро  ди  Раньери.                          А  птица, рухнув  на  алтарь,        Зажгла  другие  свечи,                        А  перед  церковью  лежал       Скончавшийся  Раньери.           Восславим  Господа  Христа,              И  Пресвятую  Деву!                    Попросим  Бога, чтобы  дал             Нам  подвиг  и  победу».   


            *    *    *    *    *

Когда  известный  менестрель        Приятным  басом  всё  допел,         То  кубок  поднял  каждый  гость      И  каждый  рыцарь  произнёс         Свой  тост  о  Господе  Христе            И  о  святом  Его  Кресте,                    О  Деве  Чистой  Пресвятой,              О  вере  истинной, святой.               При  этом  каждый, кто  там  был,    О  подвиге  Христа  просил,           Чтобы  по  жизни  им  идти            Тяжёлый  крест  святой  нести.        Графиня  тоже  там  была                   И  песню  слышала  она.                      В  воображении  её                           Раньери  ехал  со  свечёй.                    В  лохмотьях  страшный  и  худой    Спиной  вперёд  он  вёз  огонь.        И  показалось  ей  тогда               Знакомою  картина  та.            Припомнился  ей  двор  ночной  И  тень  с  горящею  свечой,           Что  бережно  несла  огонь,            Как-будто  был  огонь  живой.          И  тут  случилось  что-то  с  ней.      Она  на  следующий  день             Спросила  одного  из  слуг                 О  том, как  слуги  здесь  живут?    Слуга  тот  явно  был  не  прост        И  не  ответил  на  вопрос.               Он  виновато  промолчал,              Плечами  только  пожимал.             Не  знала, видно, госпожа,              Что  среди  слуг  есть  господа,      Поэтому  слуга  молчал                       И  ничего  не  отвечал.                       Но  на  другой  её  вопрос               Слуга  охотно  произнёс,                   Что  девочка  лежит  больна              И  не  мертва, и  не  жива,                 Что  должного  ухода  нет,              Лежит  в  жару  и  мелет  бред.          В  конюшню  бросили  её.                Служить  не  может  всё  равно.     Зачем  о  ней  переживать?            Одна  умрёт, других  родят.            Графиню  удивил  ответ.                    Она  слуге  сказала: «Нет!                Не  дам  ребёнку  умереть!              Сама  за  ней  буду  смотреть!»        И  приказала  в  тот  же  миг            Её  к  себе  перенести,                 Устроить  для  неё  кровать,       Помыть, одеть  и  причесать.          Приказ  был  выполнен  сполна       И  вот, три  ночи  и  три  дня          Графиня  позабыв  гостей,              Без  сна  сиделкою  при  ней       

Была  сама, но  не  смогла            Девчушку  вылечить  она.       Ребёнок  тихо  угасал,                        Не  ел, не  пил  и  чуть  дышал.        Был  врач  известный  приглашён, Потом  отец  святой  пришёл,      Астролог  замок  посетил                    И  каждый  все  три  дня  лечил.  Молитвы, капли, колдовство.        Не  помогало  ничего.                    Тогда  лечить  они  сдались,              В  едином  мнении  сошлись,           Что  нет  лекарства  и  она,                  Не  доживёт  и  до  утра.  


              *    *    *    *    *

Принцесса  мучилась  три  дня.          Пыталась  спать, но  не  могла,       Не  ела  сидя  за  столом.                 Все  мысли  были  о  другом.            К  гостям  пыталась  выходить,      Чтоб  с  кем-нибудь  поговорить,   Отвлечься  и  собою  быть,            Чтоб  снова  лишь  себя  любить.    Но  странно? Мир-ли  стал  иной? Или  она  была  больной?               Всё  изменилось  для  неё,              Как-будто  из  неё  ушло                Родное, близкое, но  что?                 И  ей  казалось, что  душа                 Её  теперь  совсем  пуста,                   И  одинока, и  мертва,                        И  лесть  ей  вовсе  не  нужна,          И  безразлично  стало  всё,             Что  было  внешним  для  неё:         И  молодость, и  красота,                   И  показная  доброта.        

Она  смогла  себя  поймать              На  том, что  стала  вдруг  ругать    Саму  себя, корить, стыдить,           Не  восхищаться, не  любить.         Но  мало  показалось  ей.                Тогда  велела  звать  быстрей     Служанку  старую  одну,                 Что  не  хвалила  госпожу              Всегда  без  меры, без  конца.     Сказала  ей: «Ругай  меня!        Скажи  мне  честно, кто  есть  я?      Я  вижу  в  зеркалах  себя,                Но  это  внешность, а  кто  я?»    Потом  добавила  она:                        «Не  бойся! Я  прошу  тебя!»     Служанка  хлопнулась  об  пол.    Она  не  видела  такой               Своей  принцесса  никогда                   И  как  во  сне  произнесла:               «Вы  стали  краше, чем  вчера.      Вам  кто-то  подменил  глаза.           Я  Вас  совсем  не  узнаю.         Впервые  вижу! Я  не  вру!»      


             *    *    *    *    *

И  вот  уж  полночь  настаёт.            Девчушка  всё  ещё  живёт,              Но  заострилися  черты                     Её  лица, глаза  мертвы.           Графиня  смотрит  на  неё,           Вокруг  не  видя  никого.             Виня  во  всём  одну  себя,              Она  твердит: «Не  дам! Нельзя!  Ребёнок  должен  долго  жить,         И  надо  продолжать  просить          У  Бога  помощи  Его.                   Надежда  всё  же  есть  ещё».      Потом  она  свечу  взяла.                 На  той  свече  огонь  зажгла,             И  тихо  выйдя  от  больной,           Пошла  одна  во  тьме  ночной.       На  башню  замка  поднялась,       Где  ей  случалось  быть  не  раз.      Так  получилось, ветер  был              И  пламя  быстро  погасил.                И  нечем  здесь  зажечь  его             И  нет  с  ней  рядом  никого.        Лишь  звёзды  светят  в  небесах,    А  между  ними  вечный  мрак,     Тоска  и  холод, пустота.                Графиня  смотрит  вверх, туда          И  тихо  шёпотом  она                         С  надеждой  говорит  слова:            «Услышь, Господь! Тебя  молю!     Послушай  исповедь  мою.              Ребёнка  невзлюбила  я                     За  добрые  его  дела.                         В  служанки  девочку  взяла              И  издевалась, как  могла.                 Я  ей  не  мать  и  не  сестра,            Но  для  неё  я  госпожа,              Владычица  людей, земель,               И  нету  власти  здесь  сильней,     Чем  власть  моя. К  тому  же, я      Умна, красива, молода.                     В  крови  моей  есть  кровь  царей  И  благородных  королей,              Героев  древности  седой,          Прекрасных  женщин, что  порой   Зло  побеждали  лишь  добром,   Молитвой, скромностью, постом.   А  что  сумела  сделать  я?              Убить  невинное  дитя?                       У  матери  родной  отнять,           Чтобы  земле  сырой  предать?    Прости  меня  и  мне  поверь!    Другою  стала  я  теперь.                    Я  поняла, что  значит  жить,    Страдать  и  плакать, и  любить.     Как-будто  я  была  слепа.                  Я  видела  одну  себя.                          С  грехом  тщеславья  меркнет  свет, Но  прежней-то  меня  уж  нет.         Я  изменилась  за  три  дня.              Не  забирай  к  Себе  дитя.                Клянусь  породой  королей,            Что  лучшим  другом  стану  ей.       Ты  слышишь  исповедь  мою?       Прости  меня! Тебя  молю!              Прошу  здесь  в  звёздной  тишине  Помочь  двоим:  и  ей,  и  мне».   Графиня  смотрит  в  небеса.             В  душе  тоска, в  глазах  слеза,        А  мириады  звёзд  во  тьме         Горят  над  нею  в  вышине.              И  плохо  ей, и  тяжело,                     Но  стало  вдруг  дышать  легко      От  слёз, что  капали  из  глаз            И  это  было  в  первый  раз.              И  тут  заметила  она,                        Что  здесь, на  башне  не  одна,  Что  появился  рядом  с  ней         Усталый  рыцарь  на  коне.               Тут  вспыхнул  на  свече  огонь.     Он  загорелся  сам  собой,              Мечте  давая  жизнь  и  свет.         Под  тёмным  небом  звёзд, комет Летел  в  безмолвной  тишине      Весь  мир  над  огоньком  в  руке    И  с  башни  замка  в  той  ночи      Был  виден  тихий  свет  свечи.        

А  рыцарь  молча  постоял                 И  вскоре  удаляться  стал                 За  стены  замка  в  небеса.              Туда  его  дорога  шла.                       И  далеко  отъехав  вдаль,               Тот  рыцарь  только  больше  стал, Закрыл  плечами  небосвод              И  осветился  горизонт.                     Он  ехал  к  звёздам, где  Луна,       Но  не  уехал  никуда.                   Графиня  верно  поняла,                  Что  будет  Он  с  людьми  всегда.   И  поняла, что  огонёк                      Есть  верный  знак, что  не  умрёт  Ребёнок  добрый, а  её                 Господь  простил  сейчас  за  всё.


 

              *    *    *    *    *

Бывает  счастье  двух  сортов.       Одно – земное  счастье.                     В  нём  всё  и  вся  приземлено, Приятно  и  понятно.                        Чтоб  был  достаток  и  почёт,  Богатый  дом, обильный  стол,   Чтоб  дети  были  хороши,        Крепки, красивы  и  умны.             Чтоб  вовсе  не  было  беды,  Войны, вражды  или  нужды,      Чтоб  веселиться  и  любить,         Чтоб  долго  и  красиво  жить.  Земное  счастье  всем  нужно.          К  нему  стремиться  не  грешно,     Но  что-то  не  хватает  в  нём,        Когда  мы  счастье  то  найдём.      Нет  в  этом  счастье  полноты          И  долготы, и  высоты.                 Земное  счастье – ось  абсцисс,       А  где  та  ось, что  вверх  и  вниз? Чтоб  счастье  полным  удалось     Должна  быть  ординаты  ось.      Конечно, можно  плоско  жить,     Смеяться, плакать  и  любить,     Земного  счастья  здесь  искать,        И  лишь  о  нём  одном  мечтать.     В  душе  людей  таких  живёт       Несчастье  их – их  личный  бог,  Который  шепчет  в  уши  их,            Что  нет  на  свете  лучше  них.     Твердит  закон  своей  любви:          «Живём  лишь  раз! Себя  люби!»  Он  любит  лесть, земной  успех      И  праздность –мать  пороков  всех. Он  сеет  зависть, сеет  зло.           Плохое  это  божество.                      На  Небесах  тот  бог  чужой.            Он  здешний, полностью  земной.  В  душе  у  каждого  живёт              Тот  странный  бог, точнее  чёрт.    Его  бы  выгнать  из  себя,                Но  без  усилия  нельзя,                    Не  поднимаясь  над  собой        Зажечь  божественный  огонь.       Он может быстро вспыхнуть  в  том, В  ком  храм  без  идола  пустой,   Кто  не  приносит  жизнь, как  дар   На  самолюбия  алтарь.                 Душа  без  идола  легка,                 Смела, податлива, чиста,             Другой  на  жизнь  имеет  взгляд  Согласно  оси  ординат.                     И  вот  тогда  и  высота,                      И  широта, и  долгота,                         И  счастья  будет  полнота.               Всё  встанет  на  свои  места,             И  не  захочется  терять                    Тот  новый  мир  и  редкий  дар,      Чтоб снова  в плоский  мир попасть, Ну, а  точней  сказать  упасть.          Тот  идол  в  нас  и  не  уйдёт.          Он  рядом  и  упорно  ждёт,       Когда  погасим  мы  свечу,                 И  станем  кланяться  ему.                Но  он  слабеет  с  каждым  днём,  Когда  не  кормим  мы  его.            Он  чахнет, плачет, как  дитя,      Чтоб  похвалили  мы  себя.              Ведь  можно  верующим  быть,  При  этом  лишь  себе  служить.    Поверить, что  земное  «я»               И  есть  частица  Божества,                И  без  святого  без  огня                     В  святые  возвести  себя.                  И  вот  тогда  бежать  пора             Туда, куда  глядят  глаза                    И  горе  всем, когда  такой            Приказы  отдаёт  «святой».               С  ним  даже  рядом  трудно  быть, Тем  более, ему  служить.            Однако, что  ж  принцесса  та,               И  какова  её  судьба?                      Что  стало  с  девочкой  потом?        И  что  с  божественным  огнём?     Конец  истории  в  веках                  Был  очень  долго  на  устах.    Принцесса  молода  была,            Скромна, красива  и  умна.                В  неё  влюбился  сам  король          И  ввёл  в  свой  дом  своей  женой. Она  ребёнка  родила                          И  счастлива  вполне  была,               Но  на  войну  супруг  ушёл,            На  поле  брани  смерть  нашёл.  Принц  коронован  был  на  трон,  Но  он  был  юн. Она  при  нём.    Пришлось  ей  управлять  самой  Прекрасной, молодой  страной,         И  не  было  земли  иной,                Где  б  лучше  жил  народ  простой, Где  б  так  заботились  о  нём          В  средневековом  мире  том.         Всё  потому, что  правил  им,            Не  идол, что  себя  любил,                А  тихий  ровный  огонёк,               Который  Бог  в  душе  зажёг.          Он  потихоньку  в  ней  горел,        Но  в  той  стране  любого  грел.   Она  боялась  лишь  того,               Чтобы  не  погасить  его,                      И  чтобы  снова  не  упасть,                              В  земную  плоскость  не  попасть,  Она  всегда  жила  молясь,           Себя  смиряя  и  постясь.                  Всю  жизнь  под  золотой  парчой Ей  приходилось  быть  иной,        Чтоб  тот  огонь  горел  в  душе,   Носить  вериги  на  себе.                     А  та  девчушка, что  добра         Творила  добрые  дела.                При  королеве  той  она            Придворной  дамою  была.         Судьба  сложилась  у  неё:                 С  детьми  всё  было  хорошо,             И  муж  любил  её  всегда,                 И  королева, как  сестра.                    И  часто  вспоминался  им,                Тот, кто  был  всеми  не  любим,  Кто  вызвал  на  сраженье  мир,    Чтоб  биться  с  идолом  земным. 

Одной  он  помнился  в  лесах,  Другой – в  бескрайних  небесах, Сияя  в  лунном  серебре,         Усталый  рыцарь  на  коне.


             *    *    *    *    *

Быть  может  где-то  в  словарях  Среди  громад  словесных            Есть  термин  «друг», за  ним  тире, А  дальше  строгий, тесный,            Но  плоский  и  плотской  язык       Опишет  нам  в  единый  миг          Лишь  часть  того, что можно  знать,                Когда  нет  оси  ординат.        Опишет  он  и  красоту,                  Печаль, любовь  и  доброту,            Но  трудно  нам  душой  понять,    Всё  то, что  мы  желаем  знать.   Мы  правильно  не  сможем  жить, Дружить, бороться  и  любить,       Не  зная  оси  ординат,                     Нельзя  нам  истину  понять.

                            03.02.2012г. 

                    Красовский  Андрей.

             

   

                                                                                        

                   

               *    *    *    *    *