Береги себя!

                   Рассказ  в  форме  письма  к  другу (именно  к  другу  и  ко  всем  людям  вообще)  о   пребывании  на  том  свете.

                                 Здравствуй, дорогой  Михаил!

        Давно  хотел  написать  тебе  письмо, но  не  было  сил. Ты  сам  знаешь, какая  неприятность  недавно  произошла  со  мной. Короче, я  побывал  в  реанимации  и  даже  был  некоторое  время  мёртв. Потом  я  несколько  дней  находился  в  коме, а  затем  долго  лечился  в  больнице  и  был  очень  слаб. На  данное  время  я  очень  хочу  жить, а  жить – это  означает  не  только  устоять  в  этой  жизни, как  мы  думали  в  свои  студенческие  годы. Сейчас  для  меня  самым  главным  является  то, чтобы  как  раз  не  думать  ни  в  коем  случае  о  самом  себе, а  точнее, не  жалеть  самого  себя  и  представляешь, в  таком  случае  начинаешь  думать  о  других  людях  и  тогда  их  становится  жалко. Не  поверишь, но  мне  теперь  даже  жалко  своего  молодого  начальника, который  стал  первопричиной  моего  несчастья, а  может  быть  и  счастья? Не  знаю? Я  понимал  и  раньше, что  у  него  от  рождения  не  было  никаких  умственных  способностей, что  он  туп, как  дерево, что  еле-еле  окончил  школу, и  кое-как  платно  осилил  какой-то  неизвестный  подпольный  филиал  одного  из  якобы  московских   университетов. К  сожалению, у  него  всегда  была  «мохнатая  лапа»  и  не  одна. Таким  людям  трудно  доказать, что  дважды  два  это  четыре, потому  что  им  надо  не  четыре, а  пять  или  десять, или  столько, сколько  скажет  им  их  руководство, перед  которым  они  выслуживаются  «и  в  хвост  и  в  гриву». Ему  бы  самое  место  работать  дворником  и  он  бы  счастливее  был. Честное  слово! Что - правда, то - правда! Однако  мне  его  жаль  на  самом  деле. Во-первых, потому  что  не  так  он  виноват  в  моём  несчастье, как  я  сам. Я  изначально  не  проявил  к  этому  глупому  молодому  человеку  снисхождения, а  снисхождение  ко  глупцу – это  первейший  признак  добродетели, как  я  это  понимаю  сейчас. К  тому  же, он  не  знает, что  его  ждёт  в  будущем, а  я-то  знаю  и  знаю  это  очень  хорошо  по  собственному  опыту. А  это, во-вторых. Однако, разве  кто  поверит  мне, а  особенно  такие, как  он?  Кстати, большинство  современных  людей  совсем  не  правильно  понимают  истинного  значения  слова  «будущее». Будущее – это  не  то, что  произойдёт  с  нами  через  год, два, три, десять  или  более  лет. Будущее  ждёт  каждого  из  нас, но  не  при  этой  жизни, а  после  смерти, поэтому  совсем  не  случайно  наши  предки  говорили: «будущее  покажет».       

        Ранее  несколько  раз  я  слышал  фразу, что  со  своего  личного  начинается  гибель  человека, но  никогда  не  придавал  ей  должного  значения. А  зря! Оказалось, что  это  надо  понимать  буквально. Получилось  так, что  меня  обидели  на  работе  и  обидели  довольно-таки  сильно, а  дело  не  стоило  выеденного  яйца  и  к  тому  же, правда  была  на  моей  стороне. Дошло  до  того, что  я  решил  подать  заявление  на  расчёт. С  этой  мыслью  я  шёл  домой, и  тут  мне  стало  плохо. Голова  закружилась, всё  вокруг  поплыло, и  я  упал. Потом  наступила  полная  темнота  и  пропали  все  уличные  шумы. Последним, что  я  услышал, был  истошный  визг  какой-то  женщины.

        Очнулся  я  в  очень  странной  местности, где  никогда  до  этого  не  был. Я  стоял  на  холме  перед  пологим  берегом  очень  широкой  реки. В  десяти  метрах  от  меня, почти  у  самой  кромки  воды, находилась  группа  из  одиннадцати  человек  и  все  они  тоже  не  понимали, где  находятся. В  двадцати  метрах  от  них   стоял  высокий  молодой  матрос, лет  двадцати, одетый  в  чёрный  бушлат  и  чёрные  расклешенные  штаны. На  его  форме  не  было  никаких  знаков  отличия, золотых  якорей, гербов, нашивок  и  не  было  даже  надписи  на  чёрной  ленте  его  чёрной  бескозырки. Рядом  с  матросом  на  тёмной  воде  застыла  его  большая  чёрная  шлюпка, в  которой  ворохом  лежали  бумажные  кладбищенские  цветы. Вёсел  на  шлюпке  и  около  неё  не  было, но  зато  там  лежал  шест  метров  семи  длиной.

        Все  мы  чего-то  ждали, но  при  этом  никто  ничего  ни  у  кого  не  спрашивал. Каждый  из  нас  был  сам  по  себе, и  все  мы  были  в  очень  большом  недоумении. Все  мы  то  и  дело  посматривали  по  сторонам. А  теперь  я  подробнее  опишу  ту  местность. Попробуй  представить  себе  такую  картину. На  берегу, где  я  стоял, не  было  ни  единой  травинки,  кустика  или  деревца. Там  не  было  никакого  речного  песка, не  было  камней  и  непонятно  вообще, из  чего  состоял  сам  грунт? Скорее  всего, это  была  мёртвая  земля. Река, что  протекала  рядом, была  шириной  около  десяти  километров  и  медленно  несла  свои  тяжёлые  мёртвые  воды. Я  очень  сомневаюсь, что  в  ней  могла  водиться  рыба  или  какие-

нибудь  водоросли  или  даже  бактерии. На  другой  стороне, за  рекой,  простиралась  бескрайняя  пустынная  низменность  серого  цвета  и  тоже  без  растительности  и  это  была  совсем  не  Сахара. Никакого  солнца  и  никаких  облаков  на  небе  не  было. Погода  напоминало  пасмурный  день. Мне  было  не  холодно  и  не  тепло. Никаких  звуков  я  там  тоже  не  слышал. Полная  гробовая  тишина.

        Потом  молодой  матрос  жестом  пригласил  всех  нас  в  шлюпку, и  мы  пошли  по  его  команде  и  опять  без  вопросов. У  всех  у  нас  на  лицах   было  некое  удивлённое  немое  выражение, более  присущее  детям  лет  шести, когда  те  узнают, что  их  обокрали  или  сильно  обманули. Представляешь, Михаил, с  такими  недоумевающими  лицами  идут  взрослые, пожилые  и  старые  люди? У  всех  были  лица  малых  детей, готовых  расплакаться. Смотреть  на  это  неприятно. Мне  их  стало  очень  жалко, но, как  и  чем  я  смог  бы  им  помочь, если  я  и  сам  был  с  ними  и  был  одним  из  них? Стоит  сказать, что  все  мы  быстро  подошли  к  шлюпке  и  стали  суетно  занимать  в  ней  свои  места, понимая, что  надо  держаться  не  так  друг  за  друга, как  за  того  молодого  матроса, который  представлялся  всем  нам  очень  большим  начальником  и  от  которого   теперь   зависела  вся  наша  дальнейшая  судьба.    

        Мы  быстро  расселись  по  местам  и  матрос, встав  на  корму, начал  отталкивать  шлюпку  от  берега  шестом, а  потом  и  от  дна. Я  не  знал, куда  он  нас  собирался  доставить, но  при  этом  был  уверен, что  на  противоположный  берег, однако… .  Около  двух  километров  он  вёл  шлюпку  вдоль  того  унылого  берега. Ниже  по  течению  мы  увидели  неизвестный  океан  или  море, куда  впадала  эта  река. Вода  того  океана  была  тоже  тёмно-серого  цвета, как  и  у  реки. Никаких  волн  и  никаких  ветров  не  было  за  одним  исключением. Перед  самым  впадением  в  океан  нас  встретили  буруны  метровой  высоты, которых  все  мы  сильно  испугались  и  поэтому  с  ещё  большей  надеждой  и  уважением  стали  смотреть  на  нашего  моряка. Стоит  сказать, что  в  то  время  у  меня  словно  пропала  сила  воли, а  иначе  и  не  скажешь. К  тому  же, я  понимал, что  если  мы  пройдём  эти  буруны, то  обратного  пути   уже  не  будет, а  это  вызывало  двойной  страх.

        Вскоре  нашу  шлюпку  начало  приподнимать, опускать  и  болтать  из  стороны  в  сторону, но  моряк  очень  умело  справлялся  с  этой  бедой  при 

помощи  своего  шеста. Я  не  помню, чтобы  хоть  одна  капля  воды  попала  на  одного  из  нас. Выйдя  на  простор, шлюпка  оказалась  на  мелководье, и  поэтому  шеста  вполне  хватало  для  дальнейшего  нашего   передвижения  по  стоячей  воде  того  мёртвого  океана.

        Не  буду  описывать  весь  маршрут, потому  что  ничего  интересного  более  не  было. Короче, прибыли  мы  к  новому  берегу  и  все  высадились, а  моряк  повёл  шлюпку  обратно  за  другой  партией. Опишу  тебе  место, куда  он  нас  привёз. Опять  не  было  солнца, облаков  и  синевы  неба. Сплошная  пасмурность, серость  и  унылость. Не  было  никакой  растительности, а  под  ногами  была  странная  серая  земля, напоминающая  застывший  бетон. На  этом  бетоне  стояли  одноэтажные  серые  казармы. Каждая  казарма  имела  длину  около  ста  метров, ширину  около  десяти  метров  и  высоту  в  три  метра. Эти  строения  совсем  не  имели  окон, и  каждая  из  них  более  напоминала  склад, чем  даже  простую  казарму  для  солдат. Этих  типовых  казарм  там  было  очень  много. Они  понастроены были  до  самого  горизонта. Рядом  с  каждой  казармой  имелся  свой  плац, но  никаких  гимнастических  снарядов, брусьев  и  турников  рядом  не  было. У  каждой  казармы  маршировали  четыре  роты  солдат, примерно  человек  в  двести  каждая. На  всех  были  надеты  серые  шинели  без  знаков  различия. Эти  шинели  они  не  имели  права  снимать   никогда, и  не  имели  права  их  чистить  от  бетонной  пыли, которую  они  поднимали  сапогами  во  время  муштры. Кстати, сапоги  у  них  тоже  никогда  не  снимались  и  никогда  не  чистились. Оружия  эти  солдаты  не  имели. Никто  ими  не  командовал  и  никто  из  них  не  пел  строевых  песен.

        Вскоре  и  я  оказался  в  таком  строю  в  такой  же  безликой  форме, как  и  все. Никто  из  соседей  не  спросил  меня, кто  я  и  откуда? Все  в  молчании   маршировали  по  плацу, и  это  было  здесь  самым  основным  занятием. На  отдых  давалось  примерно  два  часа  в  сутки, но  назвать  это  отдыхом  было  трудно. Начинался  он  с  того, что  роты  без  команды, но  в  определённое  время, направлялись, держа  строй  в  сторону  своей казармы. За  входной  дверью  каждой  казармы  зачем-то  находился  контрольно-пропускной  пункт  с  вертушкой, и  там  сидела  охрана  из  таких  же  солдат. Стоит  отметить, что  эти  солдаты  относились  к  своей  роли  охранников  очень  ответственно, а  точнее  сказать, вредничали  по  отношению  к  своим  недавним  товарищам  по  строю. Но  потом  другие  солдаты   получали  наряд  на  КПП, а  те  шли  маршировать  и  уже  новый 

караул  мог  изгиляться  по  отношению  к  ним  самим. Стоит  сказать, что  этот  негласный  закон  эти  люди  принесли  сюда  с  собой  из  своей  прошлой   жизни, и  даже  не  желая  того, установили  его  здесь  сами. Они  не  могли  иначе. Они  были  лишены  воли  и  поэтому  поступали  так, как  диктовала  им  их  природа. В  их  среде  чётко  соблюдалась  одна  известная  пословица: «Ты – начальник, я – дурак. Я – начальник, ты – дурак». В  итоге  получалось, что  четыре  роты  проходили  КПП  казармы  туда  и  обратно  полтора  часа, а  на  сам  отдых  оставались  только  полчаса, а  то  и  менее.

        Внутри  каждой  казармы  тянулся  длинный  узкий  тёмный  коридор, в  котором  были  четыре  двери  метровой  высоты. Эти  двери  являлись  входами  и  выходами  в  четыре  большие  тёмные  комнаты, где  должна  была  располагаться  каждая  рота. Никаких  стульев  или  тем  более  кроватей  или  лежанок  в  этих  комнатах  не  было. Пол  в  каждой  комнате  был  наклонный, примерно  в  тридцать  градусов   и  поднимался  от  двери  к  противоположной  стене. Любой  из  этих  солдат, прежде  чем  войти, сначала  должен  был  согнуться  и  тем  самым  покланяться  всем  уже  вошедшим  туда  ранее, поэтому  считалось, что  престижнее  быть  в  очереди  первым  или  войти  спиной  вперёд. Это  тоже  был  их  негласный  закон. Войдя  в  комнату, солдат  поднимался  по  наклонному  полу  и  садился  на  него, подтянув  к  лицу  колени. Рота  сидела  в  комнате   шеренгами, как  в  амфитеатре. Таким  образом, в  каждую  комнату  размером  двадцать  на  двадцать   набивалось  двести  человек.

        Это  было  единственное  место, где  можно  было  поговорить  шёпотом, чтобы  охрана  (из  своих) не  услышала.

        - Где  мы? – спросил  я  у  своих  соседей.

        - На  том  свете. В  аду. Но  есть  места  ещё  хуже  этого. – ответил  один  из  них.

        - А  за  что  мы  здесь?

        - Каждый  за  своё. Я  «откосил»  от  армии  с  помощью  взятки, теперь  здесь  «служу». Нас  здесь  таких  много. Но  тот, который  получил  от  моих  родителей  взятку, будет  не  здесь, а  в  худшем  месте  и  это  меня  успокаивает. Туда  ему  и  дорога. Вместо  того, чтобы  служить  в  армии, я  в  тот  год  умер  от  передоза. Больше  я  ничего  плохого  не  сделал.  – сказал  мне  молодой  человек.

        - И  я  ничего  плохого  не  сделал. – встрял  в  разговор  другой.

        - А  за  что  тогда  Вы  здесь? – спросил  я.

        - Жил  не  по  средствам  и  не  своим  трудом. Моя  фамилия  Лихов, может  быть  слышал? Папа  у  меня  человек  богатый  и  очень  умный. Я  не  такой. Я  ленив. Родитель  подарил  мне  большой  завод, но  я  там  и  не  бывал. Отдыхал  в  разных  экзотических  странах, а  завод  мне  на  это  средства  давал. К  сожалению, разбился  я  на  своём  личном  самолёте. Управлял  им  в  нетрезвом  виде.

        - А-а? Так  ты  Лихов-младший? – вдруг  зашептал  третий. – А  ведь  я  на  твоём  заводе  заместителем  генерального  директора  был. Шумов  моя  фамилия.

        - Фамилию  слышал, но  вижу  впервые. – ответил  Лихов.

        - Так  вот! Здесь  мы  все  равны  и  я  тебя  больше  не  боюсь. Гад  ты  последний  и  отец  твой  вор  и  пройдоха, каких  свет  не  видел.

        - Ну, ты, заткнись!

        - А  чего  ты  мне  сделаешь? Кто  ты  здесь  такой? Иди, сходи  на  землю! Пожалуйся  там  своему  отцу, пожалуйся  вашим  правоохранительным  органам, вашим  браткам, вашему  правительству. Ничего  не  выйдет! Здесь  не  там. Здесь  всё  по  справедливости.

        - А  ты  здесь  за  что, гнида, если  такой  честный? – спросил  Лихов.

        - Я, конечно, тоже  был  человеком  не  бедным  и  чтобы  быть  не  бедным, я  выполнял  все  твои  приказы. Чего  греха  таить. Надо  было  совесть  слушать, а  не  потакать  твоим  личным  интересам. Генерального  тоже  слушался – эту  шестёрку  вашего  семейства. Но  придёт  ещё  моё  время. Прибудет  Лихов-старший  на  этот  свет, но  не  сюда, а  пониже. Ему  там  уже   уготовлено  и  ждут. А  мне  его  унижение  будет  бальзамом  на  душу.  

        - Я  тоже  жду  не  дождусь  своих  предков.  –  прошептал  молодой  человек.

        - Каких  предков?

        - Родителей  своих! Вот  каких!

        - А  тебе  зачем? – спросили  его.

        - Палкой  бы  их  гонять  стал, сволочей, и  того, кому  они  взятку  сунули  тоже. Сказать  по  правде, мои  «предки»  и  сами-то  взяточники. Папаша  инспектировал  кого-то, и  мамаша  на  прибыльном  месте  работала. Сказать  по  правде, то  они  оба  никогда  не  произносили  слова  «работали». Они  всегда   говорили  «устроились». Не  бедно  мы  жили. У  меня  с  детства  всё  было. По  разным  странам  возили. На  отдых.

        - Получается, что  они  тебя  любили, а  ты  им  зла  желаешь.

        - Сейчас  не  знаю, любили  или  нет, но  вырастили  из  меня  Марфушку, как  в  фильме  «Морозко».

        - Тварь  ты  неблагодарная! – шёпотом  произнёс  кто-то  сзади.

        - И  я  был  не  малым  начальником, но  взяток  не  брал. Давать, правда, приходилось  и  как  раз  всяким  инспекторам.  – вступил  в  разговор  ещё  один  мой  сосед. Но  кто  тогда  не  давал?

        - Кем  ты  был? – спросили  его.

        - Главным  инженером  на  заводе  имени  Стеклова.  Иринов  моя  фамилия. Умер  от  сердечного  приступа, когда  новый  хозяин  завода  захотел  меня  сократить. Ненавижу! Тридцать  пять   лет  я  заводу  отдал. Начинал  простым  слесарем  и  свой  завод  знал  наизусть. Через  всё  прошёл. За  что  я  здесь? С  вами? Не  знаю?

        В  это  время  в  разговор  вмешался  бывший  глава  какой-то  районной  администрации, а  потом  и  другой  бывший  большой  начальник. Они  при  жизни, действительно, были  вполне  порядочными  людьми, но  при  этом  карьеристами  высшей  степени, как  и  Иринов.

        - А  где  убийцы, насильники, грабители  и  тому  подобное? – спросил  я.

        - Здесь  таких  нет. Они  в  другом  месте. Здесь  только  такие, как  мы.

        - Бывшие  руководители, директора, начальники  и  те, кто  откосил  от  армии? -  переспросил  я.

        - Потише! – зло  прошипели  мне.

        - Почему  мне  надо  быть  «потише»? Я  отслужил  полную  срочную  службу  и  закончил  её  сержантом. Руководителем   никогда  не  был. Правда, в армии  я  немного  хорохорился, но  по  долгу  службы, когда  командовал  отделением. Там  иначе  нельзя, а  начальником  от  природы  я  не  был. Работал  простым  инженером-расчётчиком. За  жизнь   ничего  не  заработал, не  скопил  и  не  имел  даже  своей  квартиры. Я  не  получил  ни  одного  метра  жилья  от  государства  или  от  новых  хозяев  и  всю  свою  короткую  жизнь  прожил  у  тёщи  в  маленькой  двухкомнатной  хрущёвке. Что  я-то  сделал  плохого?

        В  это  время  ко  мне  уже  тянулись  со  всех  сторон  руки, чтобы  придушить  или  ударить   и  змеиным  шипением  неслась  брань  в  мой  адрес:

        - Заткнись, гад! Я  сразу  понял, что  ты  не  наш  человек. Мразь! Сбежать  хочешь? Ты  чистенький, значит? Урод! Ты  хочешь  нас  всех  предать? Он  не  хочет  быть  с  нами, ребята!

        В  этот  момент, так  называемый, отдых  закончился   и  в  комнату  заглянул  один  из  охранников.

        - Подъём! Выходи  строиться! – скомандовал  он.

        Все  мои  противники  сразу  притихли, но  один  из  них  прошептал:

        - Охрана  тоже  из  наших  людей, из  таких  же, как  все  мы, а  мы  ей  сейчас  скажем, что  ты  не  наш  человек  и  тогда  тебе  отсюда  никогда  уже  не  выбраться. Сегодня  они  охраняют  нас, а  завтра  мы  их, а  потом  опять  они  нас, а  потом  мы  их  и  так  далее.

        Перед  выходом  из  КПП  я  обратил  внимание  на  то, что  ни  один  из  моих  недругов  не  привёл  в  действие  эту  угрозу, что  меня  сначала  обрадовало, а  потом  навело  на  размышления, и  перед  следующим  отдыхом  я  уже  сам  решил  подойти  к  охране  с  моим  вопросом. Стоит  сказать, что  в  том  месте, где  я  маршировал, никогда  не  было  ни  дня, ни  ночи. Там  всегда  были  вечерние  пасмурные  сумерки, но  время  здесь  текло  также  как  и  на  земле. Здесь  не  было  календаря, то-есть  не  было  счёта  дням, неделям, месяцам  и  годам. Никакого  кормления  тоже  не  было, но  и  голод  не  ощущался. Унылость, бетонная  поверхность  земли, полное  безветрие, серые  злые  люди,  серые  шинели, однообразные  серые 

казармы  без  окон, где  тёмные  комнаты  с  наклонными  полами, постоянная  муштра  и  вечная  серость, а  точнее, серость  в  вечности. В  то  время  я  вспоминал  свою  жизнь, и  тогда  вся  она  казалась  мне  цветной, счастливой  и  радостной. Абсолютно  вся  до  последней  минуты. Я  сейчас  завидовал  даже  самому  бедному  нищему  или  самому  больному  человеку, который  будучи  ещё  кое-как  жив, имел  очень  маленькую  возможность  хотя  бы  просто  посмотреть  на  тот  яркий  мир, который  я  оставил  навсегда. Я  завидовал  всем, кто  мог  видеть  солнце, небо, облака, звёзды, реки, моря, большие  и  малые  города  заполненные  живыми  людьми, зелёную  траву, белый  снег, деревья, собак, кошек  и  слышать  пение  птиц. Я  завидовал  всем  живым, потому  что  те  имели  возможность  хотя  бы  поспать  и  видеть  разные  сны. Я  и  этого  был  лишён. Мою  грудь  грызла  непередаваемая  зависть  и  очень  сильная  боль  одновременно. Какими, теперь, по-детски,  мелочными  и  смешными  стали  казаться  мне  все  мои  прежние  жизненные  невзгоды  и  все  мои  глупые  неудачи  по  сравнению  с  последней. С  той, что  я  попал  в  ад, в  серую  вечную  мглу  серости, однообразия  и  муштры. Только  здесь  стало  понятно, что  жизнь, хотя  и  полна  несправедливостей, но  была  прекрасна  сама  по  себе. Жизнь – это  и  есть  самая  настоящая  драгоценность, которая  красивее  всех  золотых  изделий   с  бриллиантами  и  дороже  всех  богатств  мира. Всё  от  меня  ушло  в  далёкое  и  прекрасное  прошлое. Всё! Но  за  какие  грехи  я  здесь, а  не  в  другом  месте? Этот  вопрос  меня  очень  сильно  волновал. Я  чувствовал, что  произошла  какая-то  чудовищная  ошибка. Однако, подать  жалобу  на  эту  вопиющую  несправедливость  было  попросту  некому. Здесь  я  совсем  не  имел  заступников  и  только  теперь  стал  понимать, что  меня  когда-то  любили. Пусть  не  так, как  я  того  хотел, пусть  мало, но  любили.

        Порою, я  представлял  свои  похороны, которых  сам, конечно, не  видел, и  видеть  не  мог. Если  бы  я  там  присутствовал, то  плакал  бы  больше  всех. Это  уж  точно! Никто  бы  так  искренно  и  сильно  не  смог  бы  плакать  обо  мне  лучше  меня  самого. Никто! Я  представлял  себе  моих  родственников, знакомых  и  сослуживцев, которые  обещались  меня  помнить. А  я  здесь  не  хотел, чтобы  меня  только  помнили. Я  хотел, чтобы  меня  отмолили, вымолили  отсюда  и  не  менее. Вымолили!!!

        На  одном  из  коротких  отдыхов  в  казарме  я  прислушался  к  шёпоту  моих  новых  соседей:

        - Ты  спрашиваешь, за  что  мы  здесь? Реку  помнишь, где  мы  садились  в  лодку? Река – это  течение, а  мы  с  тобой  при  жизни  всегда  плыли  по  течению. Вот  и  приплыли. А  чего  ты  ещё  хотел?

        Большего  из  их  разговора  я  ничего  не  расслышал, но  и  этого  мне  было  достаточно. А  может  и  я  здесь  поэтому? Почему  бы  и  нет? Однако, это  была  всего   лишь  гипотеза.

        Был  и  другой  интересный  разговор, который  мне  удалось  подслушать. Один  человек  спрашивал  о  смерти  в  мире  мёртвых. Есть  ли  она  здесь?

        - Есть! Мы  умрём  от  забвения  живых. – ответили  ему.

        Я  опять  задумался  на  свой  счёт. Неужели  в  жизни  я  наделал  так  много  зла  людям, что  большинство  моих  знакомых  помнит  меня  с  плохой  стороны? Такого  не  могло  быть! Я  был  уверен  в  этом, и  поэтому  уже  в  который  раз  понимал, что  нахожусь  среди  всех  этих  «солдат»  по  ошибке. В  армии  при  жизни  я  служил  честно, а  не  скрывался  от  неё, карьеристом  не  прослыл  и  начальником  никогда  не  был  даже  у  себя  дома, по  течению  плыл  не  всегда, если  иногда  спорил  с  руководством, и  друзей  у  меня  было  много. Почему  же  я  здесь?

        Находясь  в  том  месте, я  стал  свидетелем  такому  случаю. Наша  казарма, около  которой  мы  постоянно  занимались  муштрой, находилась  рядом  с  береговой  линией  мёртвого  океана. Один  раз, высадив  из  шлюпки  новую  партию  прибывших  грешников, молодой  моряк  направился  к  нашей  роте. Остановив  жестом  её  движение, он  скомандовал:

        - Иринов! Выйти  из  строя! Со  мной  поедешь! За  тебя  сильно  просит  одна  семья, которой  ты  помог  получить  квартиру.

        - Почему  одна? Я  многим  помогал. А  куда  мы  поедем?

        - Там  тебе  будет  лучше, чем  здесь.

        - Я  же  говорил. – тихо  сказал  Иринов, обернувшись  к  строю. По  его  щекам  потекли  слёзы.  

        Потом  моряк  и  бывший  главный  инженер  пошли  к  шлюпке. Когда  они  уже  подходили  к  самой  кромке  воды, то  от  нашей  роты  и  других 

соседних  рот  стали  отделяться  люди  и  следовать  в  ту  же  сторону. Их  никто  не  приглашал, но  они  шли, и  у  каждого  в  глазах   светилась  надежда  на  спасение. Я  тоже  пошёл  с  ними. Вскоре  шлюпка  отчалила, а  мы  остались  на  берегу  в  роли  провожающих, но  никто  из  нас  не  махал  руками  на  прощание  с  бывшим  нашим  товарищем, который, впрочем, и  не  смотрел  на  нас. Потом  все  мы  стали  входить  в  воду  и  вот  уже  некоторые  поплыли  и  вцепились  в  борта. Я  не  успевал  за  ними  и  повернул  обратно. Когда  я  вышел  из  воды, то  увидел, что  на  шлюпке  повисло  около  тридцати  человек, но  при  этом  она  не  просела  и  не  потеряла  скорость. Моряк, стоя  на  корме  и, отталкиваясь  от  дна  шестом,  никак  не  реагировал  на  происходящее. Почему-то  ему  совсем  не  мешали  эти  люди. Однако, они  мешали  самому  Иринову. Схватив  багор, он  стал  бегать  по  шлюпке  и  бить  им  людей  по  рукам.

        - Это  за  мной  приехали, а  не  за  вами. Пошли  вон! Это  за  меня  просили, а  не  за  вас. Вы  потопите  лодку. Убирайтесь! – кричал  он, словно  в  истерике.

        К  моему  удивлению, получалось  так, что  чем  больше  людей  он  сбрасывал, тем  меньше  становилась  скорость, не  смотря  на  все  усилия  матроса. К  тому  же, было  отчётливо  видно, что  шлюпка   сидит  в  воде  теперь  ниже  и  чем  больше  Иринов  освобождал  её  борта, тем  глубже  становилась  её  осадка. Когда  был  отцеплён  последний  человек, то шлюпка  остановилась, шест  в  руках  моряка  прогнулся  от  усилия  и  с  треском  сломался  напополам. В  этот  момент  к  шлюпке  подплыли  три  человека, сброшенных  ранее. Они  повторно  ухватились  за  корму  в  надежде  спасти  себя  из  ада, и  к  удивлению, корма  от  полученного  лишнего  веса  не  углубилась  в  воду, а  приподнялась  и  шлюпка  медленно  стала  двигаться  в  прежнем  направлении  даже  без  отталкивания  шестом. Иринов  не  сразу  заметил  этих  троих, потому  что  в  это  время  он  размахивал  багром  с  носа  шлюпки, отгоняя  от  него  других  двух  человек, пытавшихся  подплыть  поближе  и  уцепиться.

        - Гони  их! Гони! – подбадривали  многие  «солдаты»  с  берега, но  мне  было  понятно  обратное, и  я  закричал:

        - Не  делай  этого, а  то  лодка  утонет.

        - Не  могу. – отвечал  он.

        Действительно, лишённый  воли  он  не  мог  поступить  иначе. Здесь, на  том  свете, он  вёл  себя  очень  искренно  и  здесь  он  был  таким, каким  воспитал  себя  сам  за  долгие  годы  ещё  при  жизни. Здесь  его  вредность  проявлялась  в  полной  мере. Отогнав  от  носа  шлюпки  своих  назойливых  сотоварищей, он  в  два  прыжка  оказался  на  корме, где  стал  колотить  багром  по  головам  и  пальцам  уцепившихся.

        - Пошли  отсюда! Это  за  мной  прислали! За  мной, а  не  за  вами! – в  исступлении  кричал  он, орудую  своим  страшным  инструментом.

        - Помоги! – просили  его  уцепившиеся, получая  удары.

        - Кому  я  должен  помочь? Вам? Вам  всем  здесь  самое  место!

        Оставшись  без  единого  повисшего  на  бортах, корма  стала  быстро  погружаться  и  вся  шлюпка, зачерпнув  воду, пошла  на  дно.               

        Вскоре  Иринов  опять  стоял  в  нашем  строю. Получилось  так, что  не  суждено  ему  быть  в  лучшем  месте. Стоит  сказать, что  пустая  шлюпка  потом  всплыла  на  поверхность  сама, а  моряк  вышел  из  воды  сухим. Ни  на  кого  он  не  накричал  и  вообще  ничего  никому  не  сказал, а  ушёл  в  море  продолжать  заниматься  перевозками. Его  бездействие  в  том  случае  и  красноречивое  молчание, совсем  не  случайно  опять  навели  меня  на  размышления  о  самом  себе. Неужели  и  я  был  вредным? Разве  не  я  кричал  с  берега  Иринову, чтобы  он  не  избавлялся, а  взял  с  собой  этих  людей? Разве  бы  я  смог  взять  в  руки  тяжёлый  багор  и  бить  им  всех  подряд? Нет! Я  не  был  таким. При  этом  я  вспомнил, что  когда-то  меня  хотели  поставить  начальником  и  у  меня  мог  открыться  карьерный  рост, но  потом  отклонили  мою  кандидатуру. Руководство  объясняло  свой  отказ  тем, что  у  меня  мягкий  характер  и  поэтому  в  начальство  я  совсем  не  гожусь, а  друзья  тогда  шепнули  мне  на  ухо, что  никакой  я  не  начальник, потому  что  воровать  и  врать  не  умею. Но  тогда, почему  я  здесь  с  ними? За  что? Однако, в  то  время, удивляясь  несправедливости  по  отношению  к  себе  со  стороны  каких – то  неведомых  сил, приславших  меня  сюда, я вдруг  стал  благодарить  судьбу  и  Господа  Бога. Я  благодарил  за  то, что  не  был  рождён  в  таком  семействе, как  в  семье  Лиховых  и  что  ничего  не  имел  при  жизни, что  ничего  не  украл  и  никого  не  ограбил, что  не  брал  и  не  давал  взяток, что  не  был  вредным  начальником, что  честно  отслужил  положенный  срок  в  армии. Я  хвалил  судьбу  за  каждый 

прожитый  день  моей  прошлой  жизни, но  при  этом  совсем  не  понимал  своего  присутствия  в  этой  серой  вечности, с  чуждыми  мне  по  духу  людьми.        

        На  следующий, так  сказать  отдых, меня  в  казарму  не  впустили.

        - Пошёл  вон  отсюда  и  больше  не  приходи! – прорычал  на  меня  охранник  КПП  роты.

        Я  был  очень  удивлён  таким  поворотом  событий.   

        - Почему? –спросил  я.

        - Потому  что  ты  не  наш. Здесь  находятся  уважаемые  люди  или  их  дети. Здесь  все  те, кто  руководил  в  мире  живых  и  ад – это  наша  исконная  территория. В  соседней  роте  есть  даже  бывший  министр, а  ты  кто  такой? Ты - бедный  честный  инженеришка, который  всю  жизнь  работал  на  унитаз? Как  ты  посмел  попасть  к  нам? Маргинал! Бомж! Вон  отсюда!

        С  этого  момента  я  вынужден  был  остаться  совсем  один. Я  бродил  по  берегу  мёртвого  океана  и  смотрел  на  то, как  под  серым  небом однообразно  и  молча, маршируют  у  своих  серых  казарм  по  серой  мёртвой  земле  серые  роты, батальоны, полки  и  армии. Теперь  я  был  совсем  свободен  и  мог  идти  куда  попало, но  идти  мне  было  абсолютно  некуда.  Присев  у  самой  кромки  воды, я  стал  смотреть  вдаль  и  при  этом  не  видел  линии  горизонта. Она  сливалась  с  небом. В  который  раз  я  стал  вспоминать  жизнь  в  её  полном  богатстве  красок  и  форм.

        Я  вспомнил, как  при  жизни  глядя  в  окно, видел  только  несколько  старых  больших  тополей  и  больше  ничего. Тогда  я  был  к  ним  безразличен  полностью, но  не  теперь. Мне  очень  хотелось  посмотреть  из  своего  окна  на  эти  тополя, на  их  ветви, ветки  и  веточки, на  каждый  их  зелёный  листочек, на  пушистые  серёжки, на  то, как  эти  деревья  мощно  раскачиваются  на  ветру  и  услышать  громкий  шум  их  листвы  под  летним   проливным  дождём. Здесь  я  этого  видеть  не  мог  и  знал, что  больше  уже  никогда  не  увижу. Теперь  мир  живых  представлялся  мне  некой  россыпью  ювелирных  изделий  из  драгоценностей, которая  в  моём  воображении  переливалась  всеми  цветами  радуги  и  при  этом  имела  огромное  множество  самых  прекрасных  звучаний. Неужели  я  это  всё 

навсегда  потерял? Этого  не  может  быть! Я  не  хочу  так! Это  нечестно! По  моим  щекам  потекли  слёзы. Я  встал  и, глядя  вдаль  океана, откуда  всех  нас  привезли, прошептал:

        - Живые! Кто-нибудь! Вымолите  меня  отсюда! Отмолите! Молитесь  за  меня  каждый  день  по  двадцать  четыре  часа  в  сутки! Каждый  день! Я  уже  не  могу  сделать  этого. Я  не  хочу  быть  здесь! Не  хочу! Помогите  мне! Я  знаю, что  здесь, на  том  свете, нет  мёртвых  и  все  мы  живы. Я  знаю, что  здесь  существует  и  рай  и  что  там  лучше, чем  на  самой  земле  в  самых  её  красивых  уголках. Помогите  мне! Молитесь  за  меня! Отмолите  меня  из  этой  жуткой  серой  вечности, от  вечного  страдания!

        Потом  я  опять  сел  на  прежнее  место  и  задумался  о  своих  близких  родственниках  и  в  первую  очередь  о  жене. Она  у  меня  была  одна. Других  не  было. Я  вспомнил, как  она  забавно  носила  зимой  из  кухни  на  застеклённый  и  утеплённый  балкон  пятилитровую  кастрюлю  супа. Тогда  мы  жили  очень  бедно. В  то  время  жена  потеряла  работу, а  мне  хоть  и  выдавали  зарплату, но  крайне  нерегулярно  и  только  уже  после  того, как  половину  её  съедала  инфляция. В  то  время, когда  такие  как  Лихов  делили  и  грабили  страну, этот  суп  был  единственным  мясным  блюдом  всей  нашей  семьи, и  мы  ели  его  очень  экономно. На  второе  у  нас  были  или  каши  или  макароны  с  подсолнечным  маслом. Тогда  мы  не  знали, чем  будем  питаться  на  следующий  месяц, и  всё  же, теперь  мне  всё  это  представлялось  самым  настоящим  счастьем. Только  непонятно, почему  я  оказался  рядом  с  одним  из  Лиховых  и  с  тем, кто  выслуживался  перед  ним? Эти  хозяева  жизни  очень  жирно  жили  и  пусть  теперь  расплачиваются  за  это. Им  было  хорошо  там, а  нам   должно  быть  хорошо  здесь. В  этом  мне  представлялась  истинная  справедливость.  

        Я  опять  стал  вспоминать  фрагменты  из  моей  жизни  и  опять  вспомнил  жену. С  ней  мы  вырастили  детей, перенесли  все  невзгоды  и  трудности, были  поддержкой  друг  другу  во  всём, никогда  не  изменяли  друг  другу  и  самое  главное  -  мы  любили  друг  друга. Теперь  я  понимал, что  моя  любовь  к  жизни  и  к  жене  должны  стать  вечными. Любить  вечно? Вечная  любовь? Это  любовь  не  до  гробовой  доски, а  вечная! Страшно  даже  сказать, но  может  ли  кто-нибудь  любить  вечно, кроме  покойника? Но  тогда  почему  я  здесь? Как  может  любящий  человек  попасть  в  ад? Это  невозможно, потому  что  любовь  и  ад  несовместимы! 

Опять  у  меня  получилось, что  я  попал  сюда  по  какой-то  нелепой  ошибке и  даже  был  отвергнут  здесь  всеми.

        - Супруга  моя, дорогая! Услышь  меня! Ты  ходишь  в  церковь. Отмоли  меня, подай  нищим, много  подай, не  жалей, закажи  сорокоуст, всё  закажи, что  надо  и  сама  проси  у  Бога  милости  ко  мне. Я  люблю  тебя  и  не  хочу  быть  здесь. Я  очень  люблю  тебя! Помоги  мне! – плакал  я, вспоминая  её  и  обращаясь  к  ней  через  мёртвый  океан  вечности.

        В  этот  момент  на  самом  пике  моего  страдания, когда  в  своём  воображении  я  видел  лицо  жены  и  её  добрые  глаза, в  моей  груди  вдруг  что-то  сильно  сжалось, потом  сжалось  ещё  и  ещё  раз, и  тут  я  услышал  и  почувствовал, что  у  меня  застучало  сердце. Раньше, находясь  на  том  свете, я  не  замечал, что  оно  у  меня  остановлено.

        - Он  жив. – услышал  я  чей-то  голос  из  вне  и  сразу  исчез  мёртвый океан  и  свинцовое  небо  и  берег  с  жуткими  казармами. Я  увидел  самый  настоящий  свет  и  стоящих  надо  мной  врачей, у  одного  из  которых  были  в  руках  контактные  подушки  дефибриллятора. 

        Мне  повезло. Когда  я  упал  на  остановке, то  кто-то  из  прохожих  позвонил  по  сотовому  телефону, а  рядом  находился  реанимобиль  с  хорошим  и  грамотным  экипажем. Вот  и  всё. Кстати, в  последствие, я  навёл  справки  по  двум  бывшим  своим  «однополчанам», фамилии  которых  знал. Я  говорю  о  Лихове-младшем  и  о  Иринове. К  моему  удивлению, всё  сошлось. За  Лихова-младшего  я  молюсь  каждый  день. Он  показался  мне  не  плохим  человеком  и  к  тому  же, он  совсем  не  виноват, что  родился  в  семье  своего  удачливого  по  жизни  отца. Он  мог  родиться  совсем  в  другой  семье, и  тогда  бы  не  был  испорчен  ленью, деньгами  и  властью. Ему  просто  не  повезло, и  в  этом  нет  его  вины. К  сожалению, я  не  чувствую, что  мои  молитвы  за  него  принимаются. За  Иринова  я  просить  не  могу. Чувствую, что  это  бесполезно  и  поэтому  прошу  у  Бога  за  них  за  всех  сразу.

        Вот  видишь, мне  их  жалко, чего  не  было  ранее  и  жалко  всех  тех, которые  сейчас  живы, но  совсем  не  заботятся  о  своём  будущем. Стоит  отметить, что  может  быть, не  только  от  доброты  душевной  многие  из  представителей  богатейших  семейств  Запада  занимаются  благотворительностью  и  тратят  на  эту  деятельность  огромные  средства.

Скорее  всего, что  они  наслышаны  о  подобных  местах, где  был  я  и  совсем  не  хотят  попасть  туда.

        Кстати, пока  я  лечился, новые  хозяева  на  моей  работе  уволили  всех  протеже  моего  молодого  начальника, а  потом  и  его  самого  из-за  несоответствия  занимаемой  должности. А  что  он  хотел, если  ничего  не  знал? Но  пишу  я  об  этом, не  потому  что  злорадствую. Нет! Боже  упаси! Я  даже  боюсь  так  думать.  Дело  в  том, что  его  должность  предложили  мне, а  с  ней  и  зарплату  в  два  раза  больше, чем  имею. Меня  считают  профессионалом  преданным  своему  делу  и  за   это  им  спасибо.  

        Когда  новый  руководитель  нашего  предприятия  «сватал»  меня  в  начальники, то  не  раз  называл  кругленькую  сумму  и  произносил: «Вы  будете  получать  столько – то», а  я  никак  не  мог  понять, что  я  буду  получать, и  несколько  раз  переспрашивал  его. Он  подумал, что  я  обалдел  от  такой  «огромной»  зарплаты, но  я  действительно  не  знал, что  я  буду  получать. Деньги? Нет! Он  совсем  не  понял  меня.

         - Вы  будете  получать  у  нас  сто  тысяч  рублей  в  месяц.

         - Скажите? Что  я  буду  получать? – спрашивал  я.

         - Я  повторяю, вы  будете  получать  сто  тысяч  рублей  в   месяц.

         - Я  понял, что  сто  тысяч  рублей  в  месяц, но  что  я   буду  получать?

 Сославшись  на  здоровье, я  отказался  от  новой  должности. Я  не  сумасшедший, но  понимаю  теперь  по-другому, откуда  ветер  дует. Я  не  хочу  обратно  в  серую  вечность  и  только  поэтому  мне  некими  силами  стали  подбрасываться  соблазны, а  как  известно, выигрыш  портит  душу. Теперь  я  имею  возможность  плакать  о  себе  сам  и  отмаливать  себя  сам  и  поэтому  совсем  не  имею  права  терять  время  на  всё  другое. Надо  сейчас  и  здесь  устраивать  своё  будущее  и  просить  за  тех, кто  там. Вот  такие  дела! Прощай  и  будь  очень  внимателен  к  своей  жизни. Береги  себя!                                                                             

                                                         Красовский  А. В.

                                                             янв.2014г.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить